aeshnik


Уменьшая скорость роста энтропии вселенной


Previous Entry Share Next Entry
Фрегат "Паллада". Гончаров о евреях
aeshnik
С последней заметки Гончаров доплыл до берегов Южной Африки. Любопытный был быт у ребят всего каких-то без малого пару сотен лет назад. Садишься на корабль с парусами и плывешь черт знает сколько черт знает куда. Да, паровые машины у них уже появились, но парусные судна всё еще были в ходу.

Другая интересная особенность, о которой успел подумать за время чтения книжки, - сообщения о мире. Ведь никаких самолетов, способных перевести письмо или книжку, не было. Не было способа передать много информации на большие расстояния. Вот и Иван Александрович пишет, что в Южной Африке за последние пятьдесят лет произошло много нового: написано много книг, произошли многие изменения. А у нас в стране об этом и не знают. Пишет он всё это в письмах своим друзьям. Но, думаю, письма в легкую расходились и приобретали свойства средства массовой информации: возможно, друг приносил письмо в газету (или у него брали интервью журналисты). Мир чертовски сильно ускорился за последние пару сотен лет. А мы этого не особо замечаем, если не оглядываемся назад: возможности, которые у нас появились, не очевидны, и пользоваться ими можно не спешить.

Сегодня небольшой отрывок о том, как без малого пару сотен лет назад относились к евреям. Мне довольно любопытным показался знак равенства между космополитом и жидом (Иван Александрович употребляет это слово; не похоже, чтобы оно имело негативный оттенок). Предыстория такая. В Кейптауне (Гончаров называет его Капштадтом) наши мореплаватели встретились с английским военным врачом: интеллигентным, но подозрительно нелестно отзывающимся о своих соотечественниках.

Доктор этот с первого раза заставил подозревать, что он не англичанин, хотя и служил хирургом в полку в ост-индской армии. Он был чрезвычайно воздержан в пище, вина не пил вовсе и не мог нахвалиться нами, что мы почти тоже ничего не пили. «Я всё с большим и большим удовольствием смотрю на вас», — сказал он, и пошел. «Покорно благодарим. А разве вы ожидали противного?..» — «Нет: я сравниваю с нашими офицерами, — продолжал он, — на днях пришел английский корабль, человек двадцать офицеров съехали сюда и через час поставили вверх дном всю отель.
Прежде всего они напились до того, что многие остались на своих местах, а другие и этого не могли, упали на пол. И каждый день так. Ведь вы тоже пробыли долго в море, хотите развлечься, однако ж никто из вас не выпил даже бутылки вина: это просто удивительно!» Такой отзыв нас удивил немного: никто не станет так говорить о своих соотечественниках, да еще с иностранцами.
<...>
Мы спросили, зачем он избрал мыс Доброй Надежды, а не другое место для отдыха. «Ближайшее, — отвечал он, — и притом переезд дешевле, нежели куда-нибудь. Я хотел ехать в Австралию, в Сидней, но туда стало много ездить эмигрантов и места на порядочных судах очень дороги.
А нас двое: я и жена; жалованья я получаю всего от 800 до 1000 ф. стерл.» (от 5000 до 6000 р.). — «Куда же отправитесь, выслужив пенсию?» — «И сам не знаю; может быть, во Францию...» — «А вы знаете по-французски?» — «О да...» — «В самом деле?» И мы живо заговорили с ним, а до тех пор, правду сказать, кроме Арефьева, который отлично говорит по-английски, у нас рты были точно зашиты. Доктор говорил по-французски прекрасно, как не говорит ни один англичанин, хоть он живи сто лет во Франции. «Да он жид, господа!» — сказал вдруг один из наших товарищей. Жид — какая догадка! Мы пристальнее всмотрелись в него: лицо бледное, волосы русые, профиль... профиль точно еврейский — сомнения нет. Несмотря, однако ж, на эту догадку, у нас еще были скептики, оспаривавшие это мнение. Да нет, всё в нем не английское: не смотрит он, вытараща глаза; не сжата у него, как у англичан, и самая мысль, суждение в какие-то тиски; не цедит он ее неуклюже, сквозь зубы, по слову. У этого мысль льется так игриво и свободно: видно, что ум не задавлен предрассудками; не рядится взгляд его в английский покрой, как в накрахмаленный галстух: ну, словом, всё, как только может быть у космополита, то есть у жида. Выдал ли бы англичанин своих пьяниц?.. Догадка о его национальности оставалась всё еще без доказательств, и доктор мог надеяться прослыть за англичанина или француза, если б сам себе не нанес решительного удара. Не прошло получаса после этого службе нашей, о чинах, всего больше о жалованье, и вдруг, ни с того ни с сего, быстро спросил: «А на каком положении живут у вас жиды?» Все сомнения исчезли.






?

Log in

No account? Create an account