?

Log in

No account? Create an account

aeshnik


Уменьшая скорость роста энтропии вселенной


Previous Entry Share Next Entry
Гончаров о красивых людях и про комфорт
aeshnik
В книжке "Фрегат Паллада" у Ивана Александровича Гончарова находятся много мыслей, которые с самим путешествием непосредственно не связанны. Я уже отмечал несколько: например, как относятся к евреям и сравнение состоятельного англичанина и русского.

Недавно я обратил внимание не пару фрагментов. Первый - про отношение нравственных достоинств и красоты. У меня в голове было такое обыденное мнение: если ты некрасивый, то тебе нужно здорово вкалывать, чтобы к тебе нормально относились. А если красивый, то можно расслабиться. Интересно, что у Гончарова всё наоборот. Вот как он, после описания красивого английского англичанина, пишет о том же:

Беда такому красавцу: если уроду нужно много нравственных достоинств, чтоб не колоть глаз своим безобразием, то красавцу нужно их чуть ли не больше, чтоб заставить простить себе красоту. Сколько надо одного ума, чтоб не знать о ней! Но этого не бывает; надо искусственно дойти до потери сознания о ней, забывать ее, то есть беспрестанно помнить, что надо забывать.



Второй эпизод заставляет Гончарова задуматься о природе комфорта и роскоши и о том, как они соотносятся. Иван Александрович вспоминает сравнение Стена Биля, командира датского корвета "Галатея" (к слову, мне не удалось найти упоминание ни о корвете, ни о его командире) Сингапура в торговом смысле с Венецианской республикой. Это сравнение и натолкнуло Гончарова на размышления о комфорте и роскоши - у него венецианцы утопали в бессмысленной роскоши, а сегодняшний Сингапур и мировая торговля вообще обеспечивает людям необходимый комфорт, удешевляет его. Любопытно: еще каких-то без малого пару сотен лет назад всем было понятно, что торговать со всеми - это хорошо и выгодно. А если закроешься, то в итоге окажешься в пролете.
При этом любопытно, что автор определяет отношение роскоши и комфорта к качеству торговли. Замечает, что если тебя волнует неоправданная необузданная роскошь, то нормальной систематичной торговли никогда у тебя не сложится. А вот если речь идет об удовлетворении понятных потребностей (о комфорте), то торговля будет регулярная и способствовать развитию. Надо заметить, насколько явно здесь отмечена необходимость удовлетворять настоящие потребности людей, а не непонятные, не привязанные к конкретным индивидам желания "быть лучше чем кто-то".

Сравнение слабое, не совсем лестное для Сингапура. Что такое капиталы времен Венецианской республики пред британскими? Что такое положение Венеции между тогдашним Востоком и тогдашним Западом — перед положением Сингапура между Индиею, Китаем, Малаккским полуостровом, Австралиею, Сиамом, Кохинхиной и Бирманской империей, которые все шлют продукты свои в Сингапур и оттуда в Европу? А чего не везут теперь из Европы сюда? Что такое, наконец, так называемая тогдашняя роскошь перед нынешним комфортом? Роскошь — порок, уродливость, неестественное уклонение человека за пределы естественных потребностей, разврат. Разве не разврат и не уродливость платить тысячу золотых монет за блюдо из птичьих мозгов или языков или за филе из рыбы, не потому, чтоб эти блюда были тоньше вкусом прочих, недорогих, а потому, что этих мозгов и рыб не напасешься? Или не безумие ли обедать на таком сервизе, какого нет ни у кого, хоть бы пришлось отдать за него половину имения? Не глупость ли заковывать себя в золото и каменья, в надевать кружева, чуть не из паутины, и бояться сесть, облокотиться?

Венецианские граждане (если только слово «граждане» не насмешка здесь) делали всё это; они сидели на бархатных, но жестких скамьях, спали на своих колючих глазетовых постелях, ходили по своим великолепным площадям ощупью, в темноте и едва ли имели хоть немного приблизительное к нынешнему, верное понятие об искусстве жить, то есть извлекать из жизни весь смысл, весь здоровый и свежий сок.

Тщеславие и грубое излишество в наслаждениях — вот отличительные черты роскоши. Оттого роскошь недолговечна: она живет лихорадочною и эфемерною жизнью; никакие Крезы не достигают до геркулесовых столпов в ней; она падает, истощившись в насыщении, увлекая падением и торговлю. Рядом с роскошью всегда таится невидимый ее враг — нищета, которая сторожит минуту, когда мишурная богиня зашатается на пьедестале: она быстро, в цинических лохмотьях своих, сталкивает царицу, садится на ее престол и гложет великолепные остатки.

Вспомните не одну Венецию, а хоть Испанию например: уж, кажется, трудно выдумать наряднее эпанчу, а в какую дырявую мантию нарядилась она после! Да одни ли Испания и Венеция?..

Где роскошь, там нет торговли; это конвульсивные, отчаянные скачки через препятствия, courses aux clochers: перескачет, схватит приз и сломает ноги.

Не таков комфорт: как роскошь есть безумие, уродливое и неестественное уклонение от указанных природой и разумом потребностей, так комфорт есть разумное, выработанное до строгости и тонкости удовлетворение этим потребностям. Для роскоши нужны богатства; комфорт доступен при обыкновенных средствах. Богач уберет свою постель валансьенскими кружевами; комфорт потребует тонкого и свежего полотна. Роскошь садится на инкрюстированном, золоченом кресле, ест на золоте и на серебре; комфорт требует не золоченого, но мягкого, покойного кресла, хотя и не из редкого дерева; для стола он довольствуется фаянсом или, много, фарфором. Роскошь потребует редкой дичи, фруктов не по сезону; комфорт будет придерживаться своего обыкновенного на Нордкапе — везде нужны ему свежие припасы, мягкая говядина, молодая курица, старое вино. Везде он хочет находить то сукно и шелк, в которое одевается в Париже, в Лондоне, в Петербурге; везде к его услугам должен быть готов сапожник, портной, прачка.

Роскошь старается, чтоб у меня было то, чего не можете иметь вы; комфорт, напротив, требует, чтоб я у вас нашел то, что привык видеть у себя.

Задача всемирной торговли и состоит в том, чтоб удешевить эти предметы, сделать доступными везде и всюду те средства и удобства, к которым человек привык у себя дома. Это разумно и справедливо; смешно сомневаться в будущем успехе. Торговля распространилась всюду и продолжает распространяться, разнося по всем углам мира плоды цивилизации. Вопрос этот важнее, нежели как кажется с первого раза. Комфорт и цивилизация почти синонимы, или, точнее, первое есть неизбежное, разумное последствие второго. И торговля не падет никогда, удовлетворяя хотя тонким, но разумным потребностям большинства, а не безумным прихотям немногих. Дело вполовину уже и сделано. Куда европеец только занесет ногу, везде вы там под знаменем безопасности, обилия, спокойствия и того благосостояния, которым наслаждаетесь дома, протягивая, конечно, ножки по одежке.